Мы живем в век глобализации, нравится нам это или нет. Поэтому невозможно переоценить важность свободного владения иностранными языками, в особенности — английским. Очень большое значение имеет создание позитивного отношения к изучению языка. Нам кажется, в этом — залог успеха. Конечно, как любым учителям, нам хочется, чтобы наши ученики говорили по-английски правильно, красиво, а главное — с удовольствием.

Театральная и кино студии на английском языке, существующие в Гимназии, очень помогают в развитии и совершенствовании речевых навыков. К каждому празднику мы ставим спектакли или снимаем фильмы по сценариям, которые создаются ребятами на занятиях. Это очень полезно не только для изучения английского языка. Такие формы работы повышают самооценку ребенка, формируют навыки командной работы и творческое отношение к учебе и к жизни.




В каком возрасте лучше начинать изучение иностранного языка?

Мнение профессионалов

От 3 до 10 — лучший возраст для освоения иностранного языка

Родители задаются вопросом, не слишком ли рано они начали обучение своего ребенка иностранному языку, и какой возраст наиболее благоприятен для начала занятий. Проводилось много опытов за рубежом. раннее обучение английскому языку:за и против И все же на этот счет не существует однозначного мнения. Некоторые педагоги-практики уверены, что «самое лучшее — разговаривать с ребенком на иностранных языках со дня его рождения. Это развивает слух, дает понятие о звуковом разнообразии мира.» (Каринэ Нещерет, директор школы «Интеллект»). Обратимся к теории.особенности обучения иностранному языку Как в отечественной (Л. С. Выготский, С. И. Рубинштен), так и в зарубежной психологии (Б. Уайт, ДЖ. Брунер, В. Пенфильд, Р. Робертс, Т. Элиот) есть данные о том, что ребенок овладевает иностранным языком легче, чем взрослый. Длительность сенситивного периода характеризуется разными авторами неодинаково: Пенфильд и Робертс определяют его с 4 до 8 лет, Элиот — с 1,5 до 7 лет. Физиологи считают, что «существуют биологические часы мозга, так же как существуют во времени этапы развития желез внутренней секреции ребенка. Ребенок до девяти лет — это специалист в овладении речью. После этого периода мозговые механизмы речи становятся менее гибкими и не могут так легко приспосабливаться к новым условиям. После 10-летнего возраста приходится преодолевать множество препятствий. Мозг ребенка имеет специализированную способность к иностранному языку, но она уменьшается с возрастом.»

Большинство исследователей сходится во мнении, что специальные занятия иностранным языком можно проводить с детьми 3 — 10 лет, до 3 — бессмысленно, после 10 — бесполезно надеяться на положительный результат, который возможен лишь для незначительной части учеников, тех, кто обладает коммуникативными и лингвистическими особенностями выше среднего уровня. Лучше всего изучать иностранный язык в 5 — 8 лет, когда система родного языка ребенком уже достаточно хорошо усвоена, а к новому языку он относится сознательно. Именно в этом возрасте еще мало штампов речевого поведения, легко по-новому «кодировать» свои мысли, нет больших трудностей при вступлении в контакт на иностранном языке. Если методическая система построена достаточно грамотно с лингводидактической и психолингвистической точки зрения, то успех в овладении предлагаемым ограниченным языковым материалом и создание необходимых предпосылок для дальнейшего усвоения любого иностранного языка обеспечен практически всем детям. Литература: 1 Пенфильд В.,Робертс Л. Речь и мозговые механизмы. — Л.: Медицина, 1964. — С. 217. 2 Обучение иностранному языку дошкольников/ обзор теоретических позиций. Иностранные языки в школе. №1. 1990. С. 38 — 42.

О том как Шлиман изучал иностранные языки

Многие из вас слышали о Шлимане (1822-1890). Он раскопал Трою, враждовал практически со всеми археологами своего времени, очень долго жил в России с именем Андрея Аристовича Шлимана и даже 18 лет был подданным Российской Империи. Если вы хотите знать о нем больше, то вы можете открыть хотя бы вот эту страницу http://ru.wikipedia.org/wiki/ набрать его имя Генрих Шлиман и почитать его биографию.

Я же хочу сказать несколько слов о том, как он изучал иностранные языки, а он практически владел десятком иностранных языков. Можно, конечно, сказать, что у Шлимана был языковой дар и на этом закрыть тему, и часто так делают, но я, тем не менее, постараюсь сделать несколько замечаний, которые, я надеюсь, будут небезынтересны для изучающих иностранный язык.

Итак, иностранные языки и Шлиман. В возрасте 9 лет он был отдан в учение к преподавателю латыни, и мальчик занимался ею, очевидно, несколько месяцев, достигнув определенных успехов – он даже написал статью на латыни (о Троянской войне, кстати). Затем занятия латынью – да и вообще какими-либо иностранными языками – были прерваны в силу финансовых трудностей отца. Возобновлены эти занятия были, когда Шлиману было уже 19 лет, но занимался он иностранными языками уже полностью самостоятельно. Генрих нанялся юнгой на корабль, уходящий в Венесуэлу, но вместо этого попал в Амстердам, поскольку практически сразу после отплытия судно потерпело крушение.

Неудавшийся моряк устроился работать в торговую компанию в Амстердаме, где и вступил в плотное соприкосновение с иностранной речью (несколько дней на судне считать не будем). В компании постоянно бывали моряки и торговые представители из крупных морских держав того времени: Англии, Португалии и Франции.

Кроме этого там бывали итальянцы и, конечно же, постоянно присутствовали голландцы, поскольку компания была голландской и находилось в Амстердаме. То есть компания была своеобразным Вавилоном в миниатюре. К тому же оказалось, что у Генриха на работе есть множество свободного времени, которое он и посвятил изучению языков, звучавших в конторских коридорах и на портовых складах компании.
Думается, что начальство весьма одобряло увлечение своего нового служащего, поскольку находило его полезным – служащие компании должны говорить на языке клиента!

За три года Шлиман достаточно хорошо овладел голландским, английским, французским, португальским и итальянским. Вот тут-то юноше и пригодился латинский фундамент (казалось бы, давно забытый!), заложенный в девятилетнем возрасте.

Французский, португальский и итальянский языки полностью построены на латыни – особенно в том, что касается лексики и грамматики, где они почти идентичны (романская группа языков).
Значительные различия имеются только в фонетике – в специфически-национальном озвучивании тех же самых (или очень близких) слов и конструкций.

В голландском же и английском языках имеется превеликое множество латинских слов. Не будем забывать также, что родным языком Шлимана был немецкий – язык, чрезвычайно близкий и к голландскому, и к английскому. Все эти три языка входят в германскую группу, как, скажем, русский, польский и чешский входят в славянскую группу).

Немецкий, голландский и английский имеют очень близкую словарно-грамматическую «начинку», но сильно различаются в «озвучке» этой начинки. Такие же отношения существуют между французским, португальским и итальянским языками.

Таким образом, Шлиману нужно было слушать и сравнивать языки между собой, обнаруживая их очевидное родство и отмечая некоторые различия. Уши у Шлимана оказались «открытыми» – он смог услышать новые звуки и они не вызвали у него отторжения.

Плюс к этому под рукой были учебники и художественная литература, где он мог увидеть графическое изображение слышимых им звуков и прочитать о грамматическом «скелете» языков.

Но едва ли не более всего помогла дерзость Генриха, абсолютное отсутствие в нем боязни применить новые подходы, отвергуть признанные авторитеты. Помог авантюрный склад его характера, который будет проявляться на протяжении всей его жизни в разнообразных деловых предприятиях, а особенно в его противостоянии всей мировой археологической науке и последующем обнаружении им Трои.

А пока что в стенах своей конторы и в порту он не боялся артикулировать новые звуки, слова и фразы, что является ключом к практическому овладению живыми языками.

Тот факт, что Шлиман не изучал живые языки в учебных заведениях (только три месяца гимназии), не повредил ему, а напротив оказал ему услугу – он оказался неиспорчен замшелыми догмами и смертельной скукой классной комнаты. В него не вбили боязнь иностранного языка и комплекс собственной неполноценности.

К языкам он подходил со всей своей юной свежестью и непосредственностью – он с наслаждением открывал языки сам, прокладывая свой собственный путь без оглядки на «авторитеты» того времени. Он не знал, что изучение языка просто-таки должно быть в тягость! Изучение иностранных языков для него было отдыхом, игрой и радостью!

После трех лет «разминки» с голландским, английским, французским, португальским и итальянским последовал русский язык – когда Шлиман перешел на работу в компанию, которая вела дела с Россией. После этого последовали и другие языки…

Несколько слов о приемах овладения иностранных языком, к которым пришел Шлиман. Получилось так, что в начале своей самостоятельной работы с языками в Амстердаме он всегда шел от звука к лексике и грамматике.

Вокруг него было множество носителей языка, которых он мог слушать и которым он мог подражать в их выговоре. Более того – он мог им что-то сказать и увидеть их реакцию.

Ошибиться было не страшно – он общался не с надутыми спесивыми профессорами, которые «все знают» и «никогда не ошибаются», а с веселыми моряками и авантюристами-торговцами, которые видели вся и всех и уж, конечно, слышали самые разнообразные акценты, с которыми их язык произносится в самых отдаленных и экзотических уголках мира от Макао до Сан-Франциско и Гаваны.

Они понимали немецкий выговор молодого парня с огоньком в глазах. Они ему добродушно отвечали, а иногда и поправляли – не для того, чтобы его унизить или «поставить на свое место», а просто потому, что этот бойкий парнишка им нравился, был «своим в доску» и они хотели ему помочь.

Он им показывал какое-нибудь слово или фразу в книге и просил их эти слова произнести – они с удовольствием это делали, хлопали любознательного немца по плечу и говорили, что он далеко пойдет. Они были правы – он пошел далеко. Он пошел очень далеко – до само?й Трои и царя Приама.

Так обстояло с языками, которые Шлиман слышал вокруг себя каждый день. Если же он считал, что слышит какой-то язык недостаточно, то он изыскивал способы услышать его. Так было с английским – Шлиман стал ходить на богослужения в местной англиканской церкви. Богослужения эти велись на чистейшем английском.

С русским языком было немного по-другому. Шлиман перешел на работу в компанию, где на русском языке производилась деловая переписка и иногда появлялись русские, но их было совершенно недостаточно, чтобы свободно овладеть разговорным языком.

К тому же эти редко появляющиеся русские предпочитали говорить либо по-немецки, либо по-французски, так как не очень любили слышать, как иноземец коверкает их родной язык. Они явно не хотели пускать посторонних в свой мир. Это только подзадорило юношу и он вызвался быть представителем компании в России.

В Россию Шлиман приехал, умея – в какой-то мере – читать и писать по-русски. Говорить он почти не мог. И вот тут-то он стал применять свои собственные шлимановские приемы изучения иностранного языка.

К тому времени он уже прекрасно понимал, что живым иностранным языком необходимо овладевать «со звуком», то есть идеально было бы идти от прослушивания иностранной речи, к артикуляции, как он это делал в Амстердаме.

Было необходимо сперва слушать иностранную речь и затем ее правильно артикулировать. Далее следовало чтение. В русском же языке с чтением, грамматикой и письмом у него произошло опережение – следовало срочно наверстывать в прослушивании и правильной артикуляции.

И Шлиман стал нанимать русских «репетиторов». Он платил простым русским мужикам, чтобы они слушали, как он им читает русские книги. Средства представителя достаточно крупной европейской компании позволяли это делать.

Да и мужики в России тогда были дешевы – не как сейчас. Мужики же искренне удивлялись причудам странного немца Андрея Аристовича («У ентих немцев-то аглицких все не как у людей – и книжки мужику сиволапому читають и деньгу ему ни за что ни про что дають, нехристи окаянныя! Нет, наши-то господа лучшее! Оне всё по морде норовять – любо-дорого!»), но деньги за «работу» брали с удовольствием.
Читал он, кстати, и когда ездил в карете по своим делам – брал в карету такого нанятого сермяжного слушателя и читал, заполняя таким образом время, проводимое в пути, а прогоны-то в России ой какие большие.

Итак, Шлиман стал громко читать книги русским слушателям. Это артикуляция. Но как же с прослушиванием русского языка? На работе это было возможно делать только в ограниченной степени, поскольку все его деловые партнеры говорили по-немецки и по-французски. Повторялась амстердамская история. Безвыходное положение?

Отнюдь нет. Дело в том, что слушателя-наемника легко было разговорить. Достаточно было задать ему вопросы по прочитанному тексту. «Да, Прошка?» «Нет, Макарка?» «А так ли это братец?» «Граф в книге женат, а ты женат ли?» «А ты женат тоже на графине, Кузька?» «А грамоте разумеешь ли?» «А дети у тебя есть? Много ли? Кого из них больше любишь?» «А из какой ты деревни?» «А почем в твоей деревне лапти?» «А зачем ты в городе?» «Герцогиня из книги в Германии живет-здравствует, а ты в Германии бывал ли, добрый молодец Прокопка? Аль в Париже?» «А что, Ерошка, ты болеешь за «Челси», за «Ливерпуль» али за каку другу команду?»
И так далее и тому подобное. При наличии ясной цели и определенной фантазии такого рода учебные вопросы можно фабриковать десятками и сотнями – даже тысячами! У Шлимана была и ясная цель, и буйная фантазия искателя приключений. Если собеседник попадался совсем уж неразговорчивый, то заменить его на более разговорчивого для богатого торговца не составляло никакого труда. Шлиман был достаточно богат, уже когда приехал в Россию, а вскоре сделался очень богат.

Таким образом Шлиман имел и прослушивание, и артикуляцию, и достаточно полноценную разговорную практику на русском языке. С чтением же у него не было особых проблем с самого начала занятий.
Новогреческий и древнегреческий языки он стал изучать еще в России. Поскольку греческих мужиков по сходной цене в России не оказалось, он нанял преподавателя новогреческого языка, который поставил ему произношение и которому он читал и пересказывал греческие тексты, заученные им наизусть или почти наизусть. А когда он попал в Грецию, он опять применил «метод слушающего мужика» – на этот раз греческого.

Для изучения древнегреческого он прибег как к заучиванию, пересказу и чтению вслух (используя по необходимости новогреческое произношение), так и к еще одному «амстердамскому» приему изучения языка – в Греции он стал ходить в храмы и слушать службы и проповеди, которые в Греческой православной церкви ведутся на древнегреческом. Для человека, прекрасно знакомого со Святым Писанием и церковными службами на нескольких языках, это чрезвычайно действенный подход.

Таким образом, Шлиман и в изучении древнегреческого, мертвого языка прибегнул к своему излюбленному методу – прослушивание живой речи и громкое выговаривание услышанного звука в больших количествах.

Можно ли в изучении иностранного языка в точности следовать приемам Генриха Шлимана? Конечно, можно. Скажем, если у вас есть возможность по две копейки в час нанимать в Лондоне или Париже британских или французских мужиков для ежедневных многочасовых занятий с ними – для зачитывания им вслух Агаты Кристи и Мопассана, то делайте это – эти занятия будут очень полезными для вас.

Конечно, предварительно в течение нескольких лет где-нибудь за границей вы должны будете повариться в толпе самых разных иностранцев (доброжелательных и желающих вам помочь иностранцев) и в силу этого овладеть 3-4 языками.

Также вы можете ходить и на службы в греческих храмах, до этого изучив, правда, Священное Писание и церковную службу на нескольких более легких языках. Но ходить, конечно, вы можете.
На сегодня все…

Николай Замяткин

Готовимся к Хэллоуину

CaptionEasyHalloweenNight
halloween_rhymes
HalloweenMatchingandWriting
HalloweenPictureDescriptions1
HalloweenPictureDescriptions2
hauntedhouse
I am an old mean witch and Pumpkin
kinds of monsters
Sceletons Parade
Word puzzle
трик